azatsh

На беговую дорожку выходит elikrav, и первое предложение его рассказа: И мы взлетаем.  

azatsh

Эстафета переходит от la_la_brynza  к neya_iliya, первое предложение рассказа: Счастливый такой.

PS. Эстафета переходит от la_la_brynza, т.к. участник sadomskaya не использовал последнее предложение Ла Ла Брынзы в своем рассказе. Садомская, мы ценим ваш вклад в развитие группы, но пожалуйста переделайте начало своего рассказа.

oko_murkly

Прошу прощения за задержку. Итак, продолжаем:)

Ещё

На экране серый Волк в розовой рубашке и клёшах догонял лимонного цвета Зайку в жёлтом платье и розовых бантах. ( Читать дальше... )

azatsh

Как выяснилось la_la_brynza  в данный момент написать не может, так что эстафета переходит к oko_murkly. 

Первое предложение рассказа

На экране серый Волк в розовой рубахе и клёшах догонял лимонного цвета Зайку в жёлтом платье и розовых бантах.
 

Поздравляю oko_murkly  с ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!

chernyshishe

«…В конце концов, жизнь дается только раз, и прожить ее нормально - уже подвиг. Не поминай лихом,  дружище, за все долги я расплачусь.  Алекс.»

Вадим перевернул письмо, посмотрел адрес. Все правильно, это здесь.

Чистенький особняк, обнесенный сплошным забором, располагался на окраине городка. Вадим помахал удостоверением на КПП, прошел по бетонной дорожке к крыльцу со сложной системой пандусов. Мельком глянув на табличку «Санаторий-интернат для ветеранов звездных войн», он взбежал по ступенькам.

berezin

Вокруг ежедневно происходили куда более дикие вещи, чем он мог подумать, когда отправлялся в путь. В Вене у него украли чемодан, а потом вернули. В Будапеште случайный попутчик, когда он отвернулся, вписал ему в дневник свои впечатления. Впрочем, молодой Свантесон недолго ужасался. Путешествия, а особенно, путешествия делового человека, совершаемые ради заработка, быстро черствят душу. Он медленно добирался к месту своего назначения, пока, наконец, перед ним ни открылся замок графа – огромное здание на холме. Тогда он принялся ожидать аудиенции. Однако дни тянулись за днями, а молодой юрист, познавший науку сложения площадей и земельное право, всё жил в придорожной корчме. Но он не возмущался: дело стоило того – его наняли для обмера земель графа, который славился богатством и чудачествами (эти качества всегда идут рука об руку).

Свантесону, правда, никак не удавалось понять – в замке ли заказчик. И, ожидая встречи, после работ в поле он слушал разговоры на разных языках – мадьярском и румынском, внимал напевному цыганскому наречию и отрывистым словам вовсе неизвестных народов. Свантесон привык к скучноватой жизни на севере, а сказки славян, которых одни звали восточными славянами, другие – западными, были долго чужды ему. Но однажды в корчму забрёл певец, и под закопченными стенами полилась песня о девушке, что, встретив свою смерть, выпросила отсрочку, но и даже тогда, когда истёк срок, осталась жива. Смерть отступила перед её красотой, так что любовь победила смерть, правда, не до конца понятным молодому Свантесону образом. Тогда он понял, что эта история о любви подействовала на него сильнее, чем история несчастной Гретхен, что спасла свою душу, да не спасла свою жизнь.
Об этом, и ещё о многом другом, он писал своей невесте Гуниле, и ветер трансильванских гор сам перелистывал страницы длинных писем. Гунила ждала его на севере, а он описывал земли юга, по которым бродил с деревянным циркулем, таскал с собой вязанку топографических колышков.

Время его текло песком сквозь пальцы, но вдруг оказалось, что заказчик скончался накануне, а долгое ожидание было следствием ошибки перевода. Граф был наполовину его соотечественником, и вышло так, что молодому Свантесону, как поверенному в делах графа, пришлось сопровождать гроб в Швецию. И вот он двинулся домой в странной компании с лакированным ящиком. На память о чужой земле он вёз записи народных песен, подкову и землемерный колышек.

Гроб установили в фамильном склепе на крохотном кладбище в центре Вазистана, а через несколько дней в доме молодого юриста появился упитанный человек средних лет. То был молодой граф Карлсон, наследник своего предка, что окончил свои дни в румынском замке. Он явился для окончательного расчета со Свантесоном, но после выполнения формальностей вовсе не горел желанием вернуться к себе в Мальмё. Дело в том, что сестра молодого юриста, Бетан Свантессон, была неравнодушна к пришельцу, Боссе, старший брат опасался Карлсона, но ничего не мог поделать.

Но Бетан вдруг начала чахнуть, и семье чудилось, что с каждым вздохом из её уст уходит жизненная сила. Она умерла весенним днём, когда вся природа приветствовала пробуждение жизни. На похороны, прервав своё кругосветное путешествие, приехал дядюшка Юлиус. Когда он появился на кладбище, Карлсон чего-то испугался, и убежал вприпрыжку, кутаясь в свой комичный Чорный плащ с кровавым подбоем.

Прошло совсем немного времени, и такой же недуг поразил и Гунилу. Её кожа приобрела мёртвенно-серый оттенок, и она стала всё больше времени проводить в кровати. И вот дядюшка Юлиус пришёл к молодому человеку для серьёзного разговора. Он показал младшему Свантесону чемодан с набором оструганных колышков, арбалеты и склянки со святой водой до поры до времени дремавшие в кожаных петлях. Дядюшка Юлиус рассказывал о летающих людях и том, как он дрался с ними на всех континентах. По всему выходило, что Карлсон – одно из этих существ, что влетают по ночам в окна и пьют как клюквенное варенье жизненную силу обыкновенных людей.

- Вампир? - повторил за дядюшкой младший Свантесон, - как вампир?
- Вампир, - отвечал дядюшка Юлиус очень хладнокровно. - Вы их, Бог знает почему, называете упырями, но я могу тебя уверить, что им настоящее название  «вампир», и, хотя они и происхождения чисто славянского, но встречаются во всей Европе и даже в Азии. Одним словом, неосновательно придерживаться имени, исковерканного русскими писателями, которые вздумали было всё  переворачивать на свой лад и из вампира сделали упыря.
- Упырь! Упырь! - повторил дядюшка Юлиус с презрением, - это всё равно, что если бы мы, шведы, говорили вместо фантома или ревенанта - слово «привидение»! И посмотри, как глядит ваш гость на эту бедную девушку, твою невесту. Послушай, что он ей говорит: ровно тоже, что и несчастной Бетан. Расхваливает и уговаривает заходить в гости; но я вас уверяю, что не пройдет трех дней, как бедняжка умрет. Доктора скажут, что это горячка или воспаление в легких; но ты им не верь!

 - Карлсон вампир? - спросил младший Свантесон. 
 - Без сомнения, - ответил дядюшка Юлиус. 
 - Скажи-ка, дядя, - спросил молодой человек, - каким образом вы узнаете, кто вампир и кто нет? 
 Это совсем немудрено. Что касается до Карлсона, то я не могу в нём ошибаться, потому что знал его ещё прежде, и (мимоходом будет сказано) немало удивился, встретив его здесь. На это нужна удивительная дерзость - ведь пять лет тому назад, я был одним из тех, кто взломал двери замка, в который тебя так и не допустили и открыл гроб его бабушки, знаменитой Эжбеты Батори. Мы вколотили осиновый колышек от палатки в странный моторчик на её спине, застопорив движение летательного винта… Графиня наводила страх на всю округу, но мы покончили и с ней, и с её мужем – Белой Лугаши, хотя для этого мне понадобилось пересечь океан. Исчез только мальчик-посыльный – тогда я думал, что это просто один из многочисленных агентов Лугаши, но это был его внук, тот самый Карлсон! Но мы отвлеклись – ты спрашиваешь, каким образом узнавать вампиров? Заметь, как они, встречаясь друг с другом, щелкают языком. Это по-настоящему не щелканье, а звук, похожий на тот, который производят губами, когда сосут апельсин. Это их условный знак, и так они друг друга узнают и приветствуют.

 Услышанное взволновало молодого юриста, и вместе со своим дядюшкой, прихватив Боссе, они прокрались ночью в спальню Гунилы. Им предстала страшная картина. Гунила, в объятьях страшного сна, металась по кровати, не открывая глаз.
Над ней, задевая люстру, под потолком кружил Карлсон. Рядом, к ужасу братьев, висела в воздухе задумчивая Бетан.
Дядюшка Юлиус выставил вперёд деревянный крест из своего бездонного чемодана, и, шарахаясь о стены, страшная пара вылетела в окно.

Ночью братья прокрались в склеп. Гроб, привезённый из Румынии, был пуст, и троица удовлетворилась тем, что разрыли могилу Бетан и вколотили несколько колышков в её прекрасное тело.
Поутру их ждало новое испытание – Карлсон пытался вылететь из их дома с Гунилой на руках. Дядюшка Юлиус схватил его за ногу, а его племянник покатился по полу с похитителем, когда, Карлсон бросил свою драгоценную ношу на балкон. Впрочем, похититель вырвался и улетел прочь, задевая за островерхие крыши шведской столицы. 

Теперь они превратились в мстителей. Оставив Гунилу на попечение Боссе, Дядюшка Юлиус и молодой Свантесон снова отправились на кладбище, но теперь там отсутствовал не только обитатель гроба, но и сам его деревянный дом.
Дядюшка Юлиус утверждал, что только цыганы могли помочь Карлсону вернуться обратно в Румынию. И правда – недавно в этой местности видели пёструю банду цыган, похожих на французских философов. И эти цыгане явно были чем-то озабочены.Волоча за собой свой потрёпанный чемодан на колёсиках, дядюшка Юлиус вёл молодого юриста за собой. И вот вдали показалось облачко пыли. Тогда они побежали по сельской дороге, пока не приблизились к шумной толпе цыган. Те, торопясь, везли на повозке уже знакомый Свантесонам гроб. Путь дядюшке внезапно заградил предводитель на чёрной как ночь лошади.
- Оставь нас, мы дики, нет у нас закона, - произнёс он, будто бы не разжимая губ. И то было верно.
Но последовать его совету Свантесоны не могли. Дядюшка Юлиус достал из чемодана длинный японский меч и вступил в битву, а его молодой спутник изловчился, и, юркнув под крупом лошади вскочил на повозку. Кто-то схватил его за ногу, но, лягнувшись, молодой человек сбросил противника на дорогу.
Отбиваясь от цыган, он, наконец, дёрнул на себя крышку гроба.
Прямо перед ним лежал Карлсон. На сером лице у летающего человека бродила ужасная улыбка, а руки мертвеца жили своей жизнью, перебирая край сюртука.
Свантесон выхватил из-за пазухи свой землемерный колышек и воткнул его в выгнувшееся в судороге тело. Тут же Карлсон обратился в прах, а цыгане, свистом понукая своих коней, бросились прочь, доказав ещё раз философскую сущность своей натуры.
Свантесон вернулся домой и, первая, кого он увидел, была Гунила. Цвет её лица ясно говорил, что заклятие снято. Любовь снова победила смерть, подумал молодой Свантесон, вспомнив румынскую корчму.
Теперь перед счастливой парой была целая жизнь – такая же неторопливая, как смена сезонов в северной природе. Свадьба была скромной, всего несколько человек пришли в стокгольмскую церковь, рядом с которой была похоронена несчастная Бетан. Она незримо присутствовала на церемонии, и у Боссе, как он ни сдерживался, наворачивались на глаза слёзы.
Однако уже через несколько дней молодой Свантесон почувствовал, что его неизъяснимо притягивает нежная шея жены. Он норовил поцеловать супругу именно в нежную жилку, хранящую едва заметный след укуса Карлсона.
А к концу медового месяца молодой юрист почувствовал, что умеет летать – пока недалеко, от кровати к столу.